рыболовный бренд mikado
Меню

Шаблон:Книга:Рыбаков Б.А.: Киевская Русь и русские княжества XII — XIII вв./doc


Южное происхождение Руси приняло большинство историков, хотя и трактовали они его по-разному. Уже в работе, вышедшей в г. Третьяков, не адресуясь непосредственно к Рыбакову, писал: Возражать им становилось даже опасно, так как можно было заслужить малопочтенный в ту пору ярлык норманиста [7], что вело к ограничению возможностей публикации трудов тех, кто его получал, и т. В то же время положения самого Рыбакова широко пропагандировались и в научной, и в научно-популярной печати. Эти положения несколько видоизменялись, но дух легковесности, сопряженный с сознанием собственной непогрешимости, присутствовал в них неизменно. Рыбаков считает, что новгородский летописец или даже киевский князь Мстислав Владимирович — намеренно искажали киевскую летопись [8] Особое внимание Рыбакова привлек рассказ о Кие, легендарном основателе Киева. Правда, в Повести временных лет ПВЛ есть два варианта этого сказания. Согласно одному из них, Кий был Полянским князем, согласно другому — перевозчиком на Днепре. Сам летописец начала XII в. Ведь эпоха Юстиниана — это историческая реальность, поскольку при нем Византия достигла едва ли не кульминации в своем развитии, оказав огромное влияние на мировую историю. Трактовка эта получила поддержку только в отдельных работах со ссылками опять-таки на Рыбакова [11] Постепенно он не только оказался вне критики, но выдвинутые им положения стали возводиться в ранг догмы, не подлежащей никакому сомнению.

киевская русь и русские княжества рыбаков

Эта работа по существу является переложением с некоторыми сокращениями и незначительными изменениями его же книги года. Благодаря большому тиражу она доступна широкому кругу читателей. В этом сочинении автор в достаточно ясной и лаконичной форме излагает свой подход к древнерусской истории, источникам и историографии. Начинается книга своеобразным восхвалением народного творчества, особенно былин, как народной памяти о прошлом. Похвалив былины, Рыбаков добавляет: В этих строках звучит явный призыв не доверять как синхронным Киевской Руси источникам, так и историографии, хотя, к слову сказать, сам он базируется все-таки преимущественно на интерпретации правда, своеобразной русских летописей и некоторых иностранных источников, а вовсе не на былинах. Так под пером Зигфрида Байера, Герарда Миллера и Августа Шлецера родилась идея норманизма Более ста лет тому назад вышло монументальное исследование О. На протяжении XX в. Стендер-Петерсен заявил в своей речи, что норманизм как научное построение умер, так как все его аргументы разбиты, опровергнуты. Однако вместо того, чтобы приступить к объективному изучению предыстории Киевской Руси, датский ученый призвал Концепция редактора ПВЛ, по словам Рыбакова, была искусственна и легковесна, а события ранней истории нашей летописью просто искажались с. Дошедший до наших дней текст ПВЛ он объявляет не первоначальным, а извращенным по указанию сына Владимира Мономаха, Мстислава, еще в бытность его новгородским князем, ненавидевшего, по словам Рыбакова, Киев, проявлявшего особую любовь к Новгороду, а главное, состоявшего в близких родственных связях с рядом северных владык английским и шведским королями и т. Именно поэтому Мстислав совместно с загадочным "ладожанином" то есть опять-таки уроженцем северной Руси!

киевская русь и русские княжества рыбаков

Сделал он это, по словам академика, столь основательно, что вплоть до Рыбакова никто не мог в этом разобраться. Что же сотворили князь Мстислав и таинственный его приспешник из Ладоги? По Рыбакову, они очернили истинное прошлое Киева, вычеркнули из летописи его первых владык и напичкали ПВЛ всякими пронорманскими сказаниями. Доказательств Рыбаков не приводит, да и не может привести. До наших дней сохранилась по сути дела одна редакция ПВЛ, представленная древнейшими списками — Лаврентьевским и Ипатьевским. В них имеются разночтения, но их немного. Более поздние компиляторы, вроде составителей Никоновской летописи XVI в. Татищева, в общем излагают ту же историческую канву. Иначе и быть не могло, так как и Татищев, и Карамзин, не говоря уже о более поздних наших крупнейших историках, были учеными и стремились исследовать историю, а не переделывать ее на свой лад. Правда, были и такие, как Иловайский, который очень вольно обращался с фактами, или Грушевский, повторивший единственное упоминание в сочинениях польского историка XV в. Длугоша, писавшего, что летописные киевские князья Аскольд и Дир, убитые Олегом, были потомками легендарного Кия [12]. Это пришлось по душе и Рыбакову, который, однако, не довольствуясь известием Длугоша, предложил совершенно надуманную этимологию имени Аскольд как давно доказано, безусловно скандинавского , связав его с р. Оскол, а затем со сколотами Геродота, которых он, вопреки последнему, давно выдает за славян. Между тем Длугош был не только крупным историком, но и политическим деятелем Польского королевства, в унии с Литвой властвовавшего над Южной Русью. Что же удивительного в том, что в Польском королевстве историк-политик, утверждая принадлежность Аскольда и Дира к потомкам местной династии, устраненной северными завоевателями, тем самым отрицал права Москвы на Киев! Кроме как у Длугоша, подобных упоминаний в летописях как южнорусского, так и северорусского происхождения нет. Так что можно полагать, что ошибался как раз Длугош, а не ПВЛ. В самом деле, а почему этого не мог сделать, скажем, отец Мстислава Владимир Мономах? Его мать была гречанка, а бабка, жена Ярослава Мудрого, — норвежка. Ведь если разобраться, то в жилах русских князей XI—XII вв. Если строго следовать летописным данным, то только мать Владимира Святославича Малуша была славянка! Разумеется, историк, изучая древнейшие памятники, должен быть к ним не только внимателен, но и критичен. Однако проверить их данные возможно лишь при наличии других, более поздних источников. Изучение отечественного летописания имеет большую историю, и начало ему положил, кстати, не кто иной, как Шлецер. Были и попытки расчленить ПВЛ, постараться выделить там разные слои. Делали это крупные ученые — А. Далеко не все сделанное ими признается сейчас, да и сами они в процессе работы меняли свои точки зрения, но эти ученые работали осторожно, проводя строгий анализ текста.

Всякий, читающий ПВЛ, легко обнаружит, что нет там никакого принижения Киева и именно киевская история стоит там на первом месте; не случайно начальный летописец включил в ПВЛ и легенду о Кие, хотя отлично знал, что династия киевских князей была северного происхождения, о чем говорят и скандинавские имена ее первых представителей Олег, Игорь, Ольга. За лет путь по Боричеву не изменился. Возможно, что с именем Боричева связан не только непосредственный спуск с горы, но и дальнейший путь мимо Замковой горы через Подол к Днепру. Боричев ток — улица, сохранившая это архаичное наименование, идет от подножия Андреевской горы к подножию Замковой. Это и наталкивает на логический вывод: Не касаясь совершенно никаких исторических соображений что в данном случае даже хорошо, так как обеспечивает независимость суждений , П. В сочетании с приведенными выше разысканиями эта археологическая констатация приобретает особый интерес. Продолжим анализ топогидронимики Киева. Обычно ворота, как и дороги, именуются в связи с тем пунктом, к которому они ведут. В московском Земляном городе, например, ворота назывались по городам: Смоленские, Тверские, Серпуховские и т. Важным топографическим аргументом в пользу отождествления Замковой горы с резиденцией Кия является ручей Киянка.

Б.А. Рыбаков. «Киевская Русь и русские княжества XII—XIII вв.»

Он вытекает не от оврагов Андреевской горы, а много западнее — из оврага между горой Детинкой и Копыревым концом. Течет Киянка сначала на север, омывая юго-западную часть подошвы Замковой горы, а затем, огибая Замковую гору, идет по Подолу, впадая в Глубочицу. Таким образом, основная часть течения Киянки связана с таким ориентиром, как Замковая гора. Откуда ж Киянка получила свое имя, если от градка Киева она отстоит достаточно далеко и ни истоком, ни течением с ним не связана? Таким образом, историко-топографические разыскания позволяют уверенно отождествлять первоначальную резиденцию Кия а может быть, и его предков? Она на какой-то отрезок времени предшествует постройке городка на Андреевской горе []. Не противоречит ли мысль о двух разных резиденциях Кия летописному свидетельству?

Рассмотрим его текст с этой точки зрения. По смыслу легенды, три горы трех братьев были неукрепленными. Близ новопостроенного градка был лес, о котором нет речи при описании трех гор. Очевидно, крепость Кия находилась в ином месте, чем три горы. Значительно более определенные данные мы получим, если обратимся к той армянской записи киевской легенды, на которую впервые обратил внимание Н. А Мелтей построил на поле том свой город и назвал его по имени Мелтей. И построили они там селение и поставили они двух идолов: К отмеченным Марром совпадениям три брата, три города, лес и охотничьи угодья на новом месте можно добавить еще одно: Зеноб Глак говорит о постановке на новом месте двух идолов, а мы знаем благодаря раскопкам В. К сожалению, разгадать славянскую первооснову Гисанея и Деметра пока не удалось []. Главным выводом из сопоставления армянской и киевской записей является тот, что в первичной основе древней легенды говорилось о двух этапах жизни на киевских высотах: Эта первоначальность заселения Замковой горы и Щековицы подтверждена и археологически, особенно в отношении первой из них. По своему протяжению она равняется городу Владимира на Андреевской горе, но Замковая — более узкая. По площади же около трех га она в 3 раза превосходит градок Кия. По своему срединному положению эта гора контролировала и гавань Почайну, и Подол, и побережье Днепра. Ее крутые склоны делали ее неприступной крепостью. Здесь, вероятно, и находились Полянские князья до постройки крепости на Андреевской горе. Замковая гора не была покинута в пору расцвета Киева, и жизнь на ней продолжалась. Киев был воротами, через которые проходили на юг дружины дреговичей, радимичей и полулитовцев — кривичей. В эти же века происходил процесс усиления дружин, консолидации славянских племен; новые волны кочевников делали опасной южную зону славянского расселения, да и сами славяне-колонисты, вливавшиеся в южные степи, были достаточно беспокойной массой.

киевская русь и русские княжества рыбаков

У приднепровского славянства появился еще один центр — Киев, укрытый лесами от южных напастей и господствовавший над такой важной стратегической магистралью, как Днепр. Все перечисленное предопределило важную историческую роль Киева и выдвинуло его на главное место. Возникла потребность в создании новой крепости, и князь Кий строит эту крепость на той горе, которая господствует над всеми старыми поселениями, на горе, с вершины которой хорошо обозримо и устье Десны, и обводная старица Черторый, и далекий Вышгород, возвышающийся над Днепром. Волынь близ современного Грубешова до Северского Донца и от Роси до Полоцка, а в дальнейшем охватили все восточнославянские племена, предков украинцев, русских, белорусов. У истоков древнерусской государственности стоит мощный союз племен Среднего Поднепровья, объединивший вокруг себя десятки других племен. При написании этой книги, приуроченной к полуторатысячелетнему юбилею Киева, мною частично использованы тексты следующих моих работ, опубликованных в —е годы:. К вопросу об образовании ядра русской народности. Русское народное поэтическое творчество. Святослав принимает побежденных вятичей. Восприятие и оценка того или иного исторического периода и степень достоверности наших знаний целиком зависят от полноты источников и от их анализа. Это прежде всего летописи, написанные в отличие от хроник многих стран, на родном русском языке; это многочисленные археологические источники, позволяющие восстановить характер поселений, хозяйство, ремесло, расселение племен; это свидетельства иноземцев, описывавших Русь по собственным наблюдениям. Общему обзору письменных источников как русских, так и иностранных, посвящена работа акад. Тихомирова, одного из крупнейших знатоков источников []. Весь ход развития советской источниковедческой науки подробно и объективно прослежен в интересном коллективном труде ленинградских историков под редакцией В.

киевская русь и русские княжества рыбаков

Многие виды источников будут рассмотрены в дальнейшем в связи с теми разделами исторической жизни Киевской Руси, изучение которых опирается на тот или иной вид источников. Особого рассмотрения сверх упомянутых общих обзоров потребуют три раздела источников, при анализе которых высказываются противоречивые мнения: Русские летописи представляют собой примечательное явление во всей европейской средневековой литературе. Написанные на родном языке народа, являвшемся в то же время и государственным языком, они читались и переписывались лет, подробно повествуя о больших и малых делах прошлого. Конечно, этот свет проникал не во все. Субъективизм летописцев заставляет нас рассматривать летописи как источник лишь после того, как будет выяснена классовая и политическая позиция каждого летописца, его историческая концепция. Летописцами были горожане, дружинники, монахи, попы, игумены придворных монастырей, знатные бояре и даже князья. Много раз менялась манера летописания: Старые летописи переделывались, дополнялись или сокращались, редактировались; их приноравливали в позднейшее время к своим вкусам и политическим симпатиям. Летописи-хроники, летописные своды, повести, включенные в летописи, вплетались друг в друга, переделывались, переписывались в разных комбинациях и сочетаниях. Дошедшие до нас поздние списки представляют собой причудливое переплетение разных эпох, разных мыслей, разных тенденций, разных литературных стилей. Безвозвратно прошло то время, когда историки черпали из летописной сокровищницы и, пренебрегая этими различиями, цитировали без разбора отдельные фразы: Мы можем сейчас использовать летопись как исторический источник лишь потому, что многие десятки русских ученых на протяжении двух веков тщательно и осторожно распутывали сложный клубок летописных, переплетений []. Как высокая вершина возвышается среди знатоков летописного дела А. Он единолично расположил в строгой системе колоссальный разновременный материал множества списков, сопоставил их между собой и воссоздал все этапы переделок, копирования, редактирования текстов, угадывая протографы, воскрешая контуры исчезнувших летописей []. Титаническая работа над сотнями тысяч фактов в сочетании со смелым построением необходимых для науки гипотез позволили Шахматову, во-первых, убедительно показать разновременность и сложность состава дошедшего до нас летописного фонда. Во-вторых, Шахматов тоже очень убедительно поспорил с пушкинско-карамзинской характеристикой летописца: В-третьих, Шахматов оставил нам большое наследство в виде научных реконструкций исчезнувших летописей. Он сам предостерегал от фетишизации этих гипотетических текстов, подчеркивая их условный характер, но, как выяснилось, наука не может полностью обойтись без этих реконструкций. Они позволяют понять ход развития русской исторической мысли и уточнить дальнейшими исследованиями отдельные звенья.

Работы советских исследователей внесли много нового и значительно раздвинули рамки изучения летописей. Шахматовские положения критиковались или развивались далее; во многих вопросах исследователи шли в неразработанные области. Шахматов успел за свою сравнительно короткую жизнь заняться преимущественно текстологической стороной, первичным приведением материала в стройный вид. Советские ученые смогли расширить исторический подход к теме, полнее обрисовать историко-политическую роль древнерусского летописания. В е и е годы летописанием занялись с разных точек зрения Б. Особенно интенсивно разрабатывалось русское летописание в последние два десятилетия. Над текстологическим и историческим анализом летописей работали: Кузьмин и ряд других исследователей []. Критическое рассмотрение зарубежных работ над русским летописанием дал И. Несмотря на большое количество исследований, посвященных древнерусскому летописному делу, историками и филологами еще далеко не исчерпаны все связанные с ним вопросы: Самым трудным и спорным является определение начала русского летописания. Если говорить о летописях — исторических сочинениях, имеющих определенную концепцию, то, очевидно, такие сочинения появились не ранее конца X в. Но вполне возможно, что краткие хроникальные записи, самая идея фиксации исторических событий а следовательно, и отбор их для записи возникли значительно раньше. Глубже всех попытался заглянуть в истоки русского летописания И. Далее Забелин называет эти заметки киевскими и высказывает мысль, что их записывали грамотники-христиане, жившие в Киеве. Важность этой темы о первых летописных записях заставляет нас тщательно проверить все данные о них. Ничего подобного в интересующих нас отрывках нет. По форме эти записи очень лаконичны: Кому в эпоху Грозного могло понадобиться придумать такую ни с чем не связанную подробность?

  • Земля рыболов
  • Воблеры bank shad
  • Колеса для лодки амфибалт
  • На лодке от жигулевской гэс
  • Трудности, связанные с розысками и научным согласованием разновременных и разноязычных документов и книг, очень красочно описаны одним из составителей такого хронографа. И за величество тех книг неудобно есть их стяжати…. В другой рукописи описываются трудности источниковедческой работы по анализу дат и хронологических перечней: Далее приведены конкретные примеры: При этом они, возможно, натолкнулись и на неизвестные нам греческие и древнерусские источники. По другим расчетам интервал между этими точками равнялся не годам, а ровно Възвратишася Асколд и Дир от Царяграда в мале дружине и бысть в Киеве плачь велий. Того же лета бысть в Киеве глад велий. Того же лета избиша множество Печенег Осколд и Дир. Того же лета избежаша от Рюрика из Новагорода в Киев много новгородцких мужей []. Приведенные выписки интересны не только своей фактической стороной бегство новгородцев от варягов в Киев, походы на печенегов, поло- чан, на Византию , но и тем, что свидетельствуют об очень раннем начале киевского летописания — на рубеже третьей и четвертой четверти IX. К этому интереснейшему источнику придется обратиться вновь при рассмотрении исторических событий IX в. Какие-то лаконичные отрывочные записи велись, вероятно, и в дальнейшем, на протяжении X столетия. Местом составления первого летописного свода могла быть кафедральная митрополичья Десятинная церковь в Киеве настоятелем которой был Анастас Корсунянин или кафедра заместителя викария митрополита белгородского епископа. Белгород расположен на рубеже земли Древлян, и это может объяснить известные симпатии к древлянам, проглядывающие в описании мести княгини Ольги древлянам []. В Никоновской летописи, правда в сильно перепутанных заметках, дважды дело учреждения епархий и установления церковных властей в русских землях связано с именем не только Анастаса Корсунянина, но и Добрыни: Быть может, в этом сопряжении имен херсонесского церковника, ставшего видным лицом в Киеве, и Добрыни, заступившего место таких мажордомов, как Свенельд и Блуд, отразилось действительное участие Добрыни, крупного государственного деятеля, в первоначальной организации церковных дел? Летопись всегда рассматривалась как дело государственное. Вполне возможно допустить, что дядя и воспитатель Владимира, Добрыня, был причастен не только к созданию некоторых эпических былин — произведений тех лет, но и к созданию первой сводки разнородных материалов по истории Киевской Руси. Участие церковных и княжеских кругов Киева, с одной стороны, и древлянско-белгородских кругов, с другой, вполне объясняет нам двойственность летописного свода и наличие в нем некоторых противоречий, особенно, когда речь шла о более отдаленных временах. Не исключена возможность того, что интересы великокняжеского дома были представлены Добрыней, также не забытым этой летописью и ярко обрисованным ею в качестве полководца и умного государственного мужа. Первый Киевский летописный свод, история князя Владимира и его предшественников — смелая и интересная попытка первого исторического обобщения полуторавековой жизни Киевской Руси.

    В этом своде много шероховатостей, отдельные его части плохо пригнаны друг к другу, обнаруживая швы между разными отрезками и противоречивые тенденции разных авторов или источников. Но в целом — это великолепное, полнокровное и красочное произведение, неожиданно сложное и интересное для X столетия. Владимиров летописный свод и Владимиров цикл былин — два одновременных монументальных исторических произведения, с разных позиций, но одинаково восторженно отразивших героическую эпоху строительства огромного государства, эпоху борьбы с могучим степным противником. Былины дают нам народную оценку событий и лиц, а летопись знакомит с придворными оценками, с книжной культурой, дружинным эпосом и также с народными сказаниями. Прогрессивность раннефеодальной империи очень явно ощущается в совпадении исторической оценки эпохи Владимира князя, опиравшегося на широкие народные круги, занятого патриотической борьбой, князя, отказавшегося от варяжских наемных отрядов как в феодальной исторической литературе, так и в народном былинном эпосе. Продолжалась и практика составления летописных сводов, выражавшаяся в отборе и переписывании старого материала за несколько столетий, к которому присоединялась хроника последних лет, быть может, написанная самим составителем свода. Шахматова предметом обсуждения историков являются такие предположительно выделяемые летописные своды:. Для устранения разноречий следует принять такое понимание, объединив под одним названием и введение и летописный свод. Юридический кодекс и свод исторических знаний о Руси просуществовали пять столетий после своего создания. Сложность и запутанность текста нередко открывала дорогу тенденциозным толкованиям; недаром и норманисты и антинорманисты одинаково ссылались на летопись. Летописцам трудно было угнаться за событиями и сохранить плавную непрерывность изложения. Пять лет ушло у него на переписку с некоторыми добавлениями чьего-то труда. Продолжение летописи состоит из статей, возможно, написанных разными авторами, со своими диалектальными формами каждый.

    Book: Киевская Русь и русские княжества XII -XIII вв.

    Дело осложнялось тем, что основная часть летописи, переписанной Сильвестром, компоновалась и писалась в Киеве при князе Святополке и должна была освещать события с позиций этого князя, упорно враждовавшего с Мономахом. Когда же великим князем стал Мономах, то старая летопись потребовала обновления и устранения тех ее строк, где Владимир был описан враждебно. Несмотря на ряд сомнений и разногласий среди ученых, удобнее всего для понимания исторической концепции летописца называть его Нестором учитывая некоторую условность атрибуции и считать его деятелем конца XI — начала XII в. Воспринимать текст в том виде, в каком он донесен до нас переписчиками разных веков, нельзя без специального анализа. В основу анализа положен текст, изданный А. Поэтому начинать рассмотрение текста нужно не с установления противоречий во взглядах и оценках между тремя участниками труда, а с чисто формальных признаков: В следующем далее текстологическом анализе сознательно не употребляются имена Нестора или Сильвестра. До поры до времени авторы отдельных кусков должны остаться безымянными. Ввиду единства вводной, недатированной части в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях примем в качестве основного текст Лаврентьевской в известном издании А. Ссылки будут даваться в тексте; первая цифра обозначает страницу, вторая — строку. Далее следует перечень четырнадцати финно-угорских и балтийских народов 3; 10— По какому принципу он составлен — неизвестно. Если это — соседи Руси, то данный перечень очень неполон — здесь нет, например, ятвягов, печенегов, половцев, черных болгар, корелы и др. Анализируя этот отрывок, мы должны обратить внимание на очень близкий перечень народов 10; 16—19 , озаглавленный так: Вторым нарушением логики изложения является отрывок, посвященный описанию народов вокруг Балтийского моря и народов Западной Европы 3; 12 и 4; 1—7. Он начинается ничем не оправданным противопоставлением поляков, пруссов и чуди каким-то другим народам:. Совершенно непонятно, почему здесь выделены именно эти три народа; непонятно, почему Чудь попадает в описание вторично. Если автор хотел дать здесь особое описание народов, населяющих берега Балтики, то почему здесь нет Кореи, Либи, Зимеголы, Суми, Еми, живших на берегах того же Варяжского моря и поименованных в соседнем списке?

    Как могло возникнуть противопоставление: Далее в летописи мы много раз встретимся с обрывками географического описания, которое, к сожалению, не собирается из этих отрывков в полном виде. Очевидно, из этого источника и вставлена кем-то фраза о Поляках, Прусах и Чуди п о Варягах. Механическое внедрение ее в текст летописи объясняется чьим-то стремлением подробнее осветить географию Прибалтики, Скандинавии и Западной Европы []. Относить ее к первоначальному тексту нельзя. Во-вторых, нельзя не отметить и различия терминологии — в основном списке говорится о географическом подразделении Афетовой части, а здесь изложение переводится в иную плоскость, и речь идет о генеалогической связи народов с Иафетом. Кроме того, давно уже обращалось внимание на то, что Русь здесь упомянута вторично и поставлена в списке между готами и англами, т. Все вместе взятое заставляет считать эти строки вставкой, дополнявшей описание Варяжского моря. Автор этой вставки обнаруживает хорошее знание географии Западной Европы; обойдены здесь только славянские народы. Очевидно, автор этого отрывка писал его, зная, что по соседству в тексте подробно говорится не только об одних ляхах, но и обо всех других славянских народах. Грубым нарушением последовательности изложения является известный рассказ о поселении славян на Дунае 5; 10— Связный и целостный рассказ о судьбах славян, поселившихся на Дунае отрывки Б 1 , Б 2 , Б 3 , оказался разбитым на части, и эти части вкраплены в текст, описывающий более ранние времена. Начало этой фразы не оставляет никаких сомнений в ее инородном, чуждом характере для данной части текста: Весь смысл пересказа библейской легенды о вавилонском столпотворении в том и заключается, что летописец получал от господствовавшей в средневековой науке схемы исходную точку истории своего народа — бог рассеял народы по земле. И летописец детально описал, где и как расселились интересующие его народы. Это тоже явное свидетельство нарушенности текста. Незначительное отступление от выработанного стиля изложения можно отметить внутри текста о расселении славян. Так, обо всех народах сказано лишь одно — на какой реке они поселились. О словенах же новгородских сказано, что они построили Новгород.

    Даже применительно к полянам, история которых была, естественно, в центре внимания летописца, не сказано здесь ничего о постройке города. Делалось это довольно примитивно и неуклюже, но тем легче отделить основной текст от позднейших подправок, произведенных рукою новгородца. Заметим, что он имел дело уже с перекроенным текстом, в котором отрывок Б 1 о славянах на Дунае уже находился в параграфе, посвященном расселению славян. Для того чтобы упоминание о словенах не выделялось по стилю из всего текста, его нужно читать примерно так:. В последнюю фразу рассказа о расселении вкралось несколько слов, совершенно неожиданных в этом месте:. Вслед за отмеченной только что фразой идет еще одна, указывающая на перебои в тексте. Она повторяется в летописи три раза:. Логически связана с последующим текстом эта фраза только во втором случае, когда речь идет о жизни самих полян. Первый и третий случаи мы должны рассматривать как результат редакторской небрежности. Тамг где эта фраза повторяется без логической связи с текстом, мы вправе ожидать каких-либо вставок, интерполяций, произведенных тем или иным редактором. Во всей нашей литературе как научной, так и учебной, прочно установилось наименование Великого Днепровского пути, как пути именно из Варяг в Греки, т. А между тем порядок описания пути никак не соответствует такому наименованию. Варяжская земля не только не являлась отправной, исходной точкой описанного здесь кругосветного европейского плавания, но она даже и не упомянута в описании маршрута. Конечно, в эпоху норманских походов и завоеваний нельзя отрицать знакомства норманнов с днепровским путем в Византию, но, выясняя точку зрения летописца, мы должны сказать, что это была точка зрения русского человека, определявшего этот маршрут не с севера, на юг, не из Скандинавии в Византию, а, наоборот, с юга на север, вверх по Днепру, через Ловать, Ильмень, Волхов и Неву. Больше того, мы можем сказать, что этот человек не новгородец, а южанин, для которого Днепр был ближайшим географическим ориентиром, тем естественным путем, с которого начиналось плавание []. Без этой вставки отрывок приобретает стройность и логическую последовательность:. Западная Двина в этом отрывке заменяет собой Волхов и Неву предыдущего отрывка см. Рассмотренный географический отрывок существенно отличается от предыдущего: В-третьих, здесь указаны конечные направления — часть Симова, часть Хамова, а там дается маршрут объезда всей Европы с тем, чтобы возвратиться к тому же самому Днепру, с которого начато описание; практическое значение этого кругового маршрута неясно. В-четвертых, нужно отметить, что в обоих отрывках есть и повторения. Вывод можно сделать только один — отрывки принадлежат разным авторам, ставившим перед собой разные цели. Легенда о путешествии апостола Андрея в землю полян 7; 11—20, 8; 1—12 является одним из самых убедительных доказательств наличия в летописи дополнений, сделанных другой рукой и не всегда сохранивших свое первоначальное место [].

    Очевидно, два разных взгляда принадлежат двум разным авторам. К разбору этой стороны текста мы вернемся в следующем разделе, а сейчас отметим пропуски и перемещения отрывков. Начало легенды, те необходимые вводные слова, которые должны были связать ее с основным текстом летописи, отсутствуют; начинается она со слов: Но этому книжнику нужно было обойти серьезное географическое препятствие — известно было, что Андрей был в Синопе п оттуда отправился в Рим; нужно было отыскать такой вариант пути, который вел бы из Черного моря в Рим через Русские земли. Для этой цели очень удобным оказался тот географический отрывок, который повествует о связях Руси с частью Симовой, частью Хамовой и с Римом. Однако мысль о широких связях Руси здесь должна была получить несколько иное конкретное выражение, так как отправной точкой является не Русь, а берега Понта. Так, по всей вероятности, и родился тот вариант описания пути по Днепру, где автор ведет читателя снизу вверх, с юга на север, от Понта к Варяжскому морю и затем уже приводит его в Рим. Б Бе [бо] путь из Грьк по Дънепру, и верх Дънепра волок до Ловати, и по Ловати вънити в Илмерь езеро великое, из негоже езера потечеть Волхов и вътечеть в езеро великое Нево, и того езера внидеть устие в море Варяжьское. И по тому морю ити доже и до Рима, а от Рима прити по томуже морю к Цесарюграду, а от Цесаряграда прити в Понт море, в неже вътечеть Днепр река 6; 13— В Дънепр бо потечеть из Оковьскаго леса и течеть на полдьне… далее идет описание волжского и двинского путей … А Дънепр вътечеть в Понтьское море трьми жерелы, еже море словеть Русьское 6; Д И приде в устие Дънепрьское и оттоле поиде по Дънепру горе и по приключаю приде и ста под горами на брезе 7; 13— Ж И заутра въстав, рече к сущим с нимь учеником: Отрывок В, взятый, по всей вероятности, в готовом виде из географического описания Руси может быть, из первоначального текста летописи? Отрывок Г, пояснявший, что по берегам Русского моря учил один из апостолов — Андрей, принадлежит, без сомнений, к основному тексту легенды. Отрывок Ж своим насмешливым тоном по отношению к новгородцам обличает руку южанина, незнакомого с северными банями.

    киевская русь и русские княжества рыбаков

    Историческая роль Киевской Руси в Европе состояла, во-первых, в том, что с рождением этого восточнославянского государства зона европейского феодализма удвоилась, а во-вторых, в том, что на востоке Европы появился могучий земледельческий заслон, приостановивший беспрепятственное проникновение кочевых орд с востока на запад. В жизни древнерусской народности и тех феодальных княжеств, из которых она состояла, важным рубежом было нашествие Батыя и установление жестокого и длительного ордынского ига, надолго задержавшего естественное прогрессивное развитие молодых, но очень ярких по своей культуре государств. Столетие до ордынского нашествия и спустя два с половиною века после него существовал так называемый период феодальной раздробленности, выражавшийся в дезинтеграции, в расщеплении политической формы государства на множество самостоятельных организмов, но с сохранением всех социально-экономических признаков феодализма. С установлением ордынского ига начинается новый тягостный период в жизни побежденных и разоряемых русских земель. К моменту нашествия русские княжества достигли очень высокого уровня культуры, участвуя наравне с самыми передовыми странами в строительстве европейской средневековой культуры. Рыбакова, посвященный проблеме происхождения восточных славян и Руси, киевскому периоду древнерусской государственности и периоду обособления русских княжеств вплоть до монгольского нашествия XIII в. На основе привлечения огромного источниковедческого и археологического материала автор последовательно обосновывает свою во многом оригинальную точку зрения на такие спорные проблемы, как происхождение названия "Русь", существование древнейшей династии киевских князей VI-IX вв. Особое внимание автор уделил исследованию причин возникновения периода раздробленности Руси по окончании правления Владимира Мономаха. Адресуется студентам, преподавателям и научным работникам гуманитарных университетов, а также самому широкому кругу читателей, неравнодушных к истории возникновения своего отечества. Предлагаемый вниманию читателей фундаментальный труд выдающегося отечественного ученого, специалиста по истории, археологии и культуре древней Руси, академика Бориса Александровича Рыбакова — был впервые опубликован в г.

    В советское время Б. Рыбаков как академик-секретарь отделения истории АН СССР, лауреат высших государственных наград и премий за свою многолетнюю плодотворную научную деятельность, признанный глава отечественной школы медиевистов, самим своим высочайшим и вполне заслуженным авторитетом был фактически избавлен не только от недобросовестной, но и вообще какой-либо содержательной критики в свой адрес, хотя причин для научной критики и неприятия защищаемых им научных положений, особенно тех, что представлены в данной очевидно дискуссионной книге, было достаточно; причин серьезных именно в научном отношении, если отбросить любые иные мотивы политического характера, давшие о себе знать уже в скором времени после опубликования книги, но особенно в е годы, когда ниспровержение всяческих авторитетов и научных достижений советского времени сделалось обычным явлением. В-третьих, историки, стремившиеся овладеть марксистско-ленинским учением, далеко не всегда могли творчески применить его. Схематизм и начетничество мешали созданию новых, научно обоснованных долговечных построений. Историю славянства и Руси пытались втиснуть в схему, которой искусственно придавался универсальный обязательный характер: При наличии готовой схемы исторические источники в глазах социологов как бы теряли свою ценность, переставали быть фундаментом исторических построений и привлекались выборочно, от случая к случаю в качестве иллюстрации той или иной мысли, того или иного звена схемы.

    © 2013-2017 Энциклопедия рыбалки РаноУтром.ком.
    Все права защищены. Копирование материалов сайта без активной ссылки на источник запрещено.